Есть момент, когда смотришь на ценник, и низкая цена кажется удачей, а не проблемой. Семь евро за футболку, пятнадцать за брюки: вопрос, который задают редко, — как вещь стала стоить так мало. Одежда — это ткань, часы труда, звенья цепочки, — и за каждым из них стоит реальная стоимость, которую кто-то оплачивает, даже если она нигде не отражена в итоговой цене.
Три статьи, а не одна
Цена вещи грубо делится на три части: материал (ткань, подкладка, пуговицы, молнии, этикетки), пошив (часы кроя, шитья, отделки) и всё, что происходит дальше — перевозка, склад, переговоры с точками продаж, маркетинг, возвраты, нераспроданные остатки. Первая часть почти всегда заметна: качество ткани чувствуется на ощупь. Вторая — менее заметна, потому что не оставляет следа на этикетке. Третья, часто самая весомая из трёх, — та, которую покупатель почти никогда не видит, но именно она определяет, сколько в итоге остаётся тому, кто действительно сшил вещь.
Труд стоит по-разному — в зависимости от того, где шьют
Eurostat не разбивает стоимость труда отдельно по текстильной и швейной отрасли, но данные по экономике в целом уже показывают масштаб разрыва: в 2024 году почасовая стоимость труда в ЕС варьировалась от 10,6 евро в Болгарии до 55,2 евро в Люксембурге, при среднем показателе по ЕС 33,5 евро и по еврозоне 37,3 евро. Такая разница, применённая к ремеслу, состоящему из часов работы — раскрой, шитьё, отделка, контроль, — сама по себе объясняет, почему одна и та же рубашка, из той же ткани и по тому же лекалу, может стоить совершенно по-разному в зависимости от того, где её сшили. Это не единственная переменная в итоговой цене, но самая легко сжимаемая — а у того, кто её сжимает, всегда есть имя и адрес, даже если они не указаны на этикетке.
В Италии цепочка состоит в основном из малых предприятий
Итальянская цепочка производства моды насчитывает около 56 000 компаний, согласно последнему структурному отчёту ISTAT, национального статистического института: ткань экономики, состоящая в подавляющем большинстве из малых и микропредприятий, которые много весят по количеству и намного меньше — в общей добавленной стоимости. Крупные компании, со штатом свыше 250 человек, составляют всего 0,2% от общего числа, но забирают 27,6% добавленной стоимости всей цепочки — концентрация, которая оставляет микро- и малым предприятиям гораздо более тонкий кусок, который нужно делить на многих. Чтобы оставаться конкурентоспособными, малые предприятия часто компенсируют более низкую производительность более низкой стоимостью труда: маржа сужается, а не растёт. Именно здесь, больше, чем в цене на витрине, видно, кто на самом деле платит за то, чтобы она оставалась низкой.
Счёт, который мы предпочитаем оплачивать
Мы не претендуем на знание точной маржи каждой вещи, продающейся где-то ещё, но знаем, как распределена наша: сколько стоит ткань, сколько часов нужно на раскрой и шитьё, сколько остаётся тому, кто действительно её делает. По этому же принципу мы выбираем производство нашей собственной группы, с 1979 года: цену, которая выдерживает этот счёт до конца, а не прячет его от кого-то в цепочке.